• КОЛОБОК: ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ, КАК НИ ПОВЕРНИ

  • #чтиво
  • Однажды осенью, когда деревья оделись в праздничный багрянец, Мефодий Никодимыч проснулся раньше обычного. Он лениво зевнул и, помяв телеса спящей супруги, внезапно оформил мысль, — а испеки-ка мне, старая, колобок!

    Жена Мефодия Никодимыча – женщина покладистая и рассудительная лениво потянулась на брачном ложе и вдруг проворно ухватила супруга за самое большое разочарование своей жизни.

    - Это кого ж ты старухой назвал, балласт семейного бюджета?

    - Э-э… так я же любя, Инесса Капитоновна, душа моя! – сдавленно прошептал Мефодий Некодимыч, осторожно проверяя силу захвата, – кушать очень хочется…

    - Ладно, пойду по сусекам поскребу, — тут же оттаяла жена и, запахнувшись в полосатый махровый халат, ушла на кухню, бормоча вполголоса, - мука вроде осталась, масла можно у Ирки попросить…

    * * *

    Колобок открыл глаза и первое, что почувствовал — это нестерпимый жар, припекающий место, где у всех порядочных людей должна быть задница.

    «Странные, однако, ощущения» — подумал он, ёрзая на раскаленной сковороде. Жар почему-то ощущался затылком, хотя Колобок был уверен, что гореть должна непременно жопа.

    - Эй! – воскликнул он, — есть кто?! Кажется, у меня подгорает!

    В прозрачное окошко, отделяющее его персональный крематорий от остального мира, заглянули.

    - Ох, а про колобок-то я и забыла! – послышалось снаружи, и дверь жаркой темницы, наконец, распахнулась.

    - Ка-айф! – вдыхая прохладный воздух, проговорил узник духового шкафа и сально подмигнул Инессе Капитоновне, — ну чё, красивая, амнистия?

    - Ко-ол-лобок, это ты со мной говоришь? – она зачем-то ущипнула себя за ляжку и мысленно поклялась не пить больше той мутноватой коричневой жижи, которую Мефодий Никодимыч гордо именовал коньяком.

    - Так тут вроде никого больше нет, – подозрительно озираясь, ответил Колобок, – доставай меня отсюда скорее, а то уже ливер дымит!

    - Точно белка… — прошептала дама и, закатив подведенные карандашом глаза, прилегла на линолеум.

    - Алё, кареглазая! – воскликнул сдобный шарик, спрыгивая с печки на лавку,– ты что там, тапки скинула?! – он приложил ухо к пышной груди потерпевшей и прислушался, — вот это попадос! Не успел откинуться, уже жмура оформил!

    Колобок в панике покатился из горницы в подъезд, из подъезда во двор, со двора на проспект. Докатившись до остановки общественного транспорта, он остановился передохнуть. Очень кружилась голова. Способ передвижения качением был той ещё мукой.

    - Слышь, лысый! – услышал он за спиной, – есть чё?

    Колобок обернулся. Чуть в стороне от спешащего на работу народа, стоял заяц в клетчатой кепке-восмиклинке. Он суетливо вертел в лапах четки, искусно вылепленные из хлебного мякиша и, воровато оглядываясь, ежесекундно сплевывал на тротуар кашицу из запрещенной генномодифицированной моркови.

    - Э-это вы мне? – кругляш на всякий случай подкатился поближе к людям.

    - Нет, мля, я сам с собой трещу! Тебе конечно! – зайка вперил шальной взгляд раскосых от генномодификата глаз в сторону своей жертвы, – дай закурить!

    - Помогите! – что было сил, закричал Колобок, – меня щемит курящий заяц!

    - Ет-тить твою мать! – завопили в панике разбегающиеся с остановки люди, – говорящий хлеб!

    Косой дождался, пока последний прохожий спрячется в подворотне и, молодцевато сбив кепочку на затылок, направился в сторону Колобка, — ну чё, фраерок, отбегался!?

    - Скока я зарезал… — нерешительно начал Колобок.

    - Ты чё несешь, шар с ушами? – удивился зайка.

    - Ой, прошу прощения, не то, — Колобок прочистил горло, — я от бабушки ушел и от дедушки ушел!

    - Так бы и сказал, что из блатных, — стушевался заяц, услышав авторитетные погонялова, – ладно, поклон от меня родне, и тебе не хворать!

    Сдобный шумно выдохнул, этот раунд остался за ним. На улице творилась вакханалия: кареты скорой помощи сверкали синими огнями, а дюжие санитары крутили прохожих, утверждающих, что на них напало говорящее хлебобулочное изделие сферической формы.

    Выждав, когда закончится кипеж, наш герой покатился дальше искать свое босяцкое счастье и увлекательные приключения на слегка подгоревшую… на затылок, короче.

    Что удивительно, его залепуха про бабушку с дедушкой прокатывала везде, и он без лишних телодвижений отшил волка, медведя и мужика с чулком на голове, что раскрывал в парке плащ, показывая прохожим барышням невероятный волосатый аттракцион. А ещё Колобок напугал до полусмерти продавщицу пирожных, пообещав ей кары небесные за работорговлю.

    Наконец, устав от непрестанного вращения, он пристроился отдохнуть под кустиком. Путешествие в неизвестность уже не казалось такой хорошей затеей, и Колобок с грустью вспомнил уютную кухню с цветастыми занавесками.

    - Едрит твою мать, не могла ноги мне вылепить! – непонятно кому пожалился он.

    - Зачем такому мужчине какие-то банальные ноги? Фу! – из-за куста показалась лисья мордочка, – да бабы таких как ты на руках должны носить!

    - Правда?!

    - Зуб даю! – Лисица чиркнула передней лапой о клык, — чтоб мне сладких шанежек не кушать!

    Колобок слегка насторожился и завел свою проверенную телегу, — я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…

    - Так, а я о чём? Мачо! – восхищенно прошептала лиса, – а не хочешь присесть мне на роток?

    От такого откровенного предложения у Колобка тут же снесло башню, и он с вожделением уставился на лисьи губы.

    - Вот ты куда укатился, негодник! – Инесса Капитоновна, неожиданно появилась на дорожке парка и шустро схватила сдобного беглеца, – а я весь двор облазила!

    - Кайфоломщица!.. – зло пробормотал Колобок из кармана халата.

    * * *

    Он лежал на праздничной тарелке с тусклой позолотой на каёмке и с наслаждением вдыхал аромат отчего дома. Наконец-то можно расслабиться и не думать о соблазнах и опасностях большого мира, насладиться покоем и послушать музыкальную радиопередачу «В рабочий полдень».

    Мефодий Никодимыч проскользнул на кухню и заговорщицки подмигнул Колобку, - ну, как сам?

    Тот хотел было ответить, что все у него хорошо, а если бы разрешили пригласить, поиграть домой лису, было бы совсем здорово, но не успел.

    Мефодий Никодимович вдруг схватил вилку и почти без замаха воткнул её Колобку в темя. Металлический трезубец с легкостью прошил беднягу насквозь, пригвоздив язык и вырвав на выходе приличный кусок сдобной плоти.

    «Сука! А мог бы стать поэтом…» — мелькнула странная мысль в умирающем мозгу, и острый кухонный нож располовинил податливый череп…

    © РусланТридцатьЧетыре, 2016

converse

Последние кому понравилось:Всего: 9

  • Комментарии
Пока что комментариев к данной новости нет, но Вы можете быть первым.
Наверх